Записки истребителя

Страница 22

НАД БУТУРЛИНОВКОЙ К половине декабря вражеская авиация перенесла часть своих усилий на наши железные дороги, чтобы воспрепятствовать подходу резервов. Особенно активничала она на направлении среднего течения Дона, где советские войска развивали новую наступательную операцию. Мы перебазировались в Бутурлиновку. Летали много, но боев не завязывали, и не по своей вине. Фашисты избегали открытого боя. Их истребители в основном действовали методом "охоты", а бомбардировщики, за видя нас еще издали, уходили на свою территорию. Но однажды, это было 28 декабря, посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) передали на командный пункт полка о приближении группы "юнкерсов" к станции Бутурлиновка, где производилась разгрузка наземных войск. - Нужно успеть набрать высоту и перехватить бомбардировщиков еще на подходе к станции, иначе может произойти серьезная катастрофа! - сказал я Кузьмину, выбегая из командного пункта. Через две минуты мы уже сидели в кабинах, а еще через минуту были в воздухе. Ищем врага. Он показался с востока. Немцы хитрили, таким путем они хотели усыпить нашу бдительность. Газ дан полный, но скорость нарастает слабо. Расстояние до противника сокращается нетерпимо медленно. Бутурлиновка, кажется, висит у нас на хвосте. Даю форсаж, использую максимальную мощность двигателя; его теперь не жаль. Да и что жалеть, если еще утром вместе с Кузьминым дали слово комиссару, что в случае необходимости пойдем на таран. - Проклятые "харрикейны", - в сотый раз ругаю их. - Сейчас бы нам "яков", показали бы фашистам дорогу на тот свет. А "юнкерсы" идут. Одна минута - и бомбы полетят в цель. От этой мысли выступает холодный пот. Что делать? Решаю выпустить залп реактивных снарядов. Пулеметный огонь на такой дистанции малоэффективен. Огненные трассы рванулись к самолетам врага. В то же мгновение ведущий "юнкерс", а за ним и остальные перешли в пикирование . на стоящий в тупике порожняк. Бомбы рвались далеко от станции. Гитлеровцы взяли курс на запад. Теперь им было легче - летели без бомб. Что ж, так их и отпустим? Припав к прицелу, не спуская глаз с замыкающего, постепенно нагоняю его. Дистанция открытия огня. Еще сто метров и . огонь. Очередь, другая, третья. Из "юнкерса" вырвался черный клубок дыма, но почти сразу же растаял. Трудно было понять: то ли летчик мгновенно потушил начинавшийся пожар, то ли его совсем не было, а черный дым получился от обогащенной смеси в результате резкой подачи газа. Отлично вижу разрывы двадцатимиллиметровых снарядов на крыльях и фюзеляже бомбардировщика; мои очереди достигают цели, но бомбардировщик продолжает лететь. Что за оказия? Неуязвимый, что ли? Еще очередь! "Юнкерс" начал заметно отставать и, наконец, пошел с принижением. Выбираю другого - правого ведомого. Дистанция не превышает ста метров. Жму на гашетку, но пулеметы захлебнулись, не дав даже половины короткой очереди. Патроны все . Решаю идти на таран. От непрерывного огня фашистского стрелка прикрываюсь стабилизатором "юнкерса",увеличиваю скорость. Вижу, как фашист почти в упор бьет по моему самолету, но ему мешает хвостовое оперение своей машины. Легко можно представить мое ощущение под градом пулеметных очередей, когда каждая пуля может стать роковой. Маленький кусочек свинца - и все и точка . Но упоение боем, стремление победить во что бы то ни стал берет верх, заставляет забыть об опасности. Захваченный азартом, пригнувшись так, чтобы над капотом оставалось лишь пространство, необходимое для наблюдения за противником, продолжаю вести машину на таран. Еще мгновение - и винт моего истребителя рубанет по хвосту фашистского бомбардировщика, беспорядочное падение двух разваливающихся самолетов завершит поединок . До "юнкерса" не более десяти метров. Но вдруг металлический треск, и мотор моего истребителя глохнет. Из разбитого картера бьет масло. Отчетливо слышны очереди вражеского пулемета. Смахиваю с лица струйки масла, укрываюсь за передним козырьком от встречного потока воздуха и полупереворотом отваливаю в сторону. Сбит фонарь кабины, распорота обшивка фюзеляжа, всюду пулевые пробоины . Высотомер показывает две тысячи метров. Прикинув по карте расстояние до аэродрома, начинаю планировать. Сажусь с выпущенным шасси. Общими усилиями механики откатили изрешеченную машину на стоянку. Вскоре прилетел Кузьмин. - Здорово они тебя угостили! - сказал он, разглядывая дырки на моих унтах и комбинезоне. - Одного ты хорошо срезал, он так и не дотянул до фронта. А другой ушел. Мне показалось, что немцы прошили тебя. Подошел инженер эскадрильи. - Сто шестьдесят две пробоины на машине, - сказал он. - Такого у нас еще не было. Заметив Кузьмина, инженер обратился к нему: - Эх ты, напарничек. На командире живого места нет, а ты ни одного патрона не выпустил по врагу. - А что я сделаю, если мотор не тянул. Вперед самолета не выскочишь, - оправдывался Кузьмин. Ты дай мне скорость. - Скорость в твоих руках, Николай Георгиевич. Форсаж надо было дать, а ты про него забыл, - спокойно, но вразумительно отпарировал инженер. Он говорил без злобы, потому что не думал о Кузьмине ничего плохого. - На форсаже далеко не уедешь, - не сдавался Кузя. - Да он, кстати, и не включался. Скорее бы на отечественные пересаживали, что ли. - И уже не обращаясь ни к кому, закончил: - Есть же счастливцы воюют на "яках" и "лавочкиных". - Самолет ремонтировать нельзя, - сообщил мне Гудим. - Это решето, а не истребитель. За время боев мы потеряли немало машин и людей. По всему было видно, что скоро на переформировку. Так это и произошло.

Страницы: 18 19 20 21 22 23 24 25 26